Воспоминания

Наталия Леонова

Семейные предания

Предки матери моего отца, Марии Петровны Петровой, жили когда-то в деревне Ескино Любимского уезда Ярославской губернии. К сожалению, мне там побывать не пришлось, хотя однажды летом и бродила невдалеке от этих мест, возле большого села Кукобой. Видимо, теперь мне туда попасть уже не суждено.

Родители мои, когда были молодыми, еще до войны, вместе с братом отца Борисом ездили на бабушкину родину. Папа в те годы очень увлекался фотографией и оттуда привез множество прекрасных снимков: дом, деревня, жители Ескина, папа с братом на сенокосе, мама на стоге сена... На одной из этих фотографий - пастух.

Это особая фотография с особой судьбой. На ней мужчина лет тридцати-тридцати пяти, лысеющий блондин, лицо в глубоких морщинах, оборванный до жути, в руках кнут. А главное - глаза под скорбно изогнутыми бровями. Взгляд отрешенный, смирившийся - в никуда. даже еще ничего не зная о нем, ощущаешь, каким трагизмом веет от этого лица.

Этот человек - внук помещиков Лисиных, которые владели моими дедами. Судьба сломалась, и вот внук его крепостного приезжает к нему в деревню из столицы, чтоб увековечить на пленке рго потерянность и унижение.

А деды этого пастуха были суровые. И любвеобильные. Папа даже как-то сказал, что там чуть ли не полдеревни были Лисины. Бабушка рассказывала, что красивые девушки в деревне старались не попадаться на дороге барина. А в роду Петровых девки были красивые и статные - достаточно посмотреть на фотографии молодой Марии Петровны и ее матери Марии Ивановны. Так вот, чтоб, упаси Бог, не приглянуться своему хозяину, мои бабки и прабабки мазали лица сажей и мимо барского дома проползали чуть не на четвереньках.

Думаю, что и прадеды были под стать прабабкам - портрет одного из них висит у отца в кабинете. Замечательное лицо! Таким предком можно гордиться.

Красивые глаза - живые, выразительные. Генетик Кольцов, друг Михаила Васильевича Сабашникова, увидев этот портрет, сказал: "Так Васнецов писал апостолов".

Согласно семейным преданиям, это был Петр Дорофеевич Петров, живший в деревне Ескино в первой половине XIX века и самый древний из предков, чье имя дошло к нам, прямо до границы с веком XXI. Был он колоссального роста, слыл смелым охотником, ходил на медведя, а о его силе и храбрости рассказывали легенды, говорили даже, что серебряные монеты пальцами гнул.

В молодости он занялся торговым ремеслом, а заработав, откупился и стал свободным, задумал начать свое дело в столице, видимо, тогда его сыновья и перебрались в Москву.

Сохранилось письмо к нему от сыновей:

Милостивому нашему Государю батюшке Петру Дорофеевичу также и милостивой матушке Федоре Андреевне от детей ваших Василия и Ионы Петровых и невестки Устиньи Левонтьевны и внуков же Александра и Никиты Васильевых вкупе...
...Прощайте остаемся послушные ваши дети Василий и Ион Петровы. 1840 14 августа".

И незабываемый адрес:

В деревню Ескино
батюшке нашему
Петру Дорофеевичу
очень нужное
из Москвы

Так вот про него живет у нас в семье то ли быль, то ли легенда.

Ходил он б город по делам, возвращался домой с мешком на плече. Идет глухим лесом, а возле небольшого озерца повстречался ему незнакомый человек, остановил прадеда и спрашивает:
— А ты не боишься глухим лесом ходить?
— А чего мне бояться?
— Мало ли кто может встретиться!
— А кто?
— Да вот, например, я!

Прадед на стал ждать нападения. Взял бандита за шиворот, повернул к себе спиной, дал как следует коленом под зад - и полет, а упал этот недоброжелатель по ту сторону озерца... Встал, почесывает одно место и говорит:
— Твоя правда. Тебе бояться нечего.

Гляжу я на портрет прадеда и верю этому бабушкиному рассказу.

От бабки своей, Марии Ивановны Петровой, слышал папа про прадеда еще одну историю, которую любил рассказывать.

Был дед в лесу, увидел в чаще беспризорного медвежонка. Взял он его с собой и поспешил домой, опасаясь возможной встречи с медведицей.

Уж недалеко от села увидел он тройку лошадей, бегущую ему навстречу под звон колокольчиков. В коляске сидел соседский помещик.
— Откуда у тебя медвежонок? — спросил он, останавливая коляску.
—Да в лесу нашел, —ответил дед, — обучу малыша всяким премудростям — пусть по праздникам потешает народ.
—Зачем тебе это? Продай его мне, я сам попробую его обучить.
—Продавать не буду, коли я за него не платил, а так возьмите... — ответил дед и пошел домой.

И увез помещик медвежонка. А на следующий день едет помещик, хозяин деда, к соседу в гости. А во дворе у того на цепи медвежонок сидит. «Откуда?» — «Да твой же мужик, Петров, его нашел и мне отдал».

Домой вернулся дедов барин в ярости. Притащили деда. Как! Найти в лесу медвежонка и отдать не своему, а чужому барину?!

Назначил он назавтра расправу за это самовольство, а на ночь велел посадить деда под замок и надеть на него деревянную рогатку, чтоб не мог он ни лечь, ни повернуться. И охрану поставил.

А ночью дед умолил своего охранника отпустить его до утра. Решил он ночью в лесу медвежонка найти. Охранник поверил ему на слово, отпер дверь, рогатку снял.

А утром дед приводит к своему помещику нового медвежонка!

Что было ночью, как это произошло ни бабушка, ни отец ни рассказывали, но только известно, что помещик растрогался до слез и якобы извинялся перед дедом за свою безудержную горячность.

И вот теперь его потомок, с кнутом и в опорках, пасет скотину своих бывших крепостных.

Несколько лет назад сестра с мужем ездили в Ескино. Нашли дом Петровых. Изба была огромная — полдома стоит, а полдома разобрали и куда-то перевезли. Они постучались. Открыла старуха, выслушала их обьяснения, а в дом не пригласила. Зато их позвала к себе соседка и рассказала, что, когда половину дома разбирали, кое-что выкинули, а она подобрала. И отдала сестре печать с надписью «Торговый дом Петрова» (это один из дедов приехал в Москву и открыл в Зарядье лавку) и портрет мальчика лет шести — восьми. Кто был этот мальчик, как его звали, кто писал его — неизвестно. Носемейное сходство с остальными Петровыми есть.

Теперь этот портрет, отреставрированный, висит у сестры.

А еще папа рассказывал мне когда-то о своей бабушке Марии Ивановне о приключившемся с ней в далекой молодости. Была она тогда замужней или девушкой — не знаю, но жила ее семья в то время в большой двухэтажной избе, сложенной из мощных толстенных бревен, а горенка ее располагалась на самом верху.

Как-то уходила она далеко, да припозднилась, возвращалась домой почти ночью, уже в полной темноте. Все кругом спят, в избах ни огонька. И вдруг почувствовала — кто-то идет за ней. Оглянулась — темный мужской силуэт, весь в черном, да еще огромный, высоченный, двигается по ее следам. Она ускорила шаг, и он не отстает. Тут она кинулась бегом, в спешке уже и не слышала шагов, не знала, тут ли он. Вскочила скорее в дом, закрыла на засов дверь — и к себе, наверх. Облегченно вздохнула — убежала! Вдруг что-то померещилось... Оглянулась, а в окне, прямо у стекла, его белое лицо, в упор на нее смотрит... А окно-то на втором этаже! Как обьяснить? Да и надо ли? Впрочем, наверное, и удивляться не стоит. Кто только не живал по соседству с затерянными в лесах русскими деревнями — и лешаки, и водяные, и нежить, и вовкулаки разные. Кто там был — не узнать...

Вот и еще один рассказ — уже про другого деда — Леона Леоновича Леонова из Зарядья. Папа какое-то время у него жил и хорошо его помнит. Дед был человеком добрым, и нищие да оборванцы с Хитрова рынка, люмпены, жившие по ночьлежкам и описанные в пьесе Горького «На дне», частенько забегали к нему задаром хлебнуть рассольца на похмелье. За добросердечие и частую помощь им, не обласканным судьбой, они платили ему признательностью, и во время его похорон за гробом шла группа хитрованцев, чтобы почтить его память.

Собираясь в Чудов монастырь, дед всегда брал деньги на нужды церкви, горсть медных и серебряных монет из кассы для раздачи милостыни, и клал все это в карман без кошелька. И, бывало, придя в церковь и сунувши руку в карман за монетой, он обнаруживал там чужой кошелек, неизвестно как попавший к нему, а в нем вместо расходной мелочи аккуратно сложенную трешницу. Зато когда по возвращении домой, желая поглядеть, что за диво произошло в его кармане, он тянул туда руку - она натыкалась на прежнюю горстку расхожей монеты.

Это была дружественная, проведенная с большим профессиональным искусством, безвредная шутка карманников над симпатичным стариком.

Был с Леонидом Леонидовичем таинственный загадочный случай в бане, но об этом все уже сказано папой в его фолианте "Русская баня", составленном из автографов различных именитых людей, встреченных за долгие десятилетия.

Воспоминания о тех, кого уж давно нет, приносят и горькую радость, и некое утешение. Все переплетается — быль и небыль, легенды и предания, создавая связь поколений. И поэтому они, ушедшие, может быть, видят нас.

Есть удивительное старинное предание в семье моего мужа, согласно которому род Мухамедхановых происходит от шейха по имени Шейхантаур. Жил он несколько сот лет назад, был мудрым человеком, дожил до глубокой старости. Когда же он умер, его хоронили как почитаемого старца, гроб на кладбище несли несколько человек. По дороге, устав, присели отдохнуть. Когда же они двинулись дальше, гроб показался им слишком легким. Они остановились, подняли крышку — а гроб-то пустой! Свидетели пережили момент острого волнения. Произошло чудо — вознесение! Шейхантаура взял к себе Аллах и вот уже столетиями его почитают как святого.

На том месте, где это произошло, построили медресе, и весь этот район Ташкента назвали Шейхантаур. Лицо этой части города изменилось, старых улочек и маленьких домов с внутренними двориками почти не осталось, но до сих пор сохранилось название — район Шейхантаур.

Даже если кто-то этому и не поверит, предание не забудется и красота его не поблекнет.

Эти семейные предания — замечательное явление, своего рода перекличка потомков с предками: в них и наивность, и трогательная вера. И это счастье, если пожилой человек может рассказать внуку интересную историю про его прадеда.

Бабушка Мария Петровна, мать моего отца, книжки нам, маленьким и еще неграмотным, читала, а вот сказку рассказывала только эту одну, слышанную ею еще в детстве и, видимо, привезенную из ярославских мест. Слышала я ее и от папы, вот и выучила назубок. И, повторяя, никогда не забывала окать, как окают все в Ярославской губернии.

Сказка про Догаду

Зима. Снега навалило много-премного. Пошли мужики в лес, смотрят — в снегу дыра, а из дыры пар валит. Встали мужики кружком и думают: что бы это могло такое быть?

Думали-думали — не выдумали. Решили позвать Догаду. Он все знает, он догадается.

Сходили в деревню, привели Догаду. Стоят снова, думают. Догада и говорит: «Так ведь не видно, посмотреть надо!» Мужики и отвечают: «Так ты полезай, посмотри — потом расскажешь. А мы тебя за ноги подержим. Ногой дернешь — мы и вытащим».

Полез Догада в дыру, мужики за ноги его держат. Ждут-ждут, а Догада условного знака все не подает. Час проходит, другой, третий. Надоело мужикам ждать. Да и замерзли на морозе стоять-то. «Давай, — говорят, — тащить будем». Вытащили. Смотрят, а у Догады головы-то и нет! Снова стоят мужики кружком и думают: куда же голова подевалась?!

Думали-думали, совсем замерзли, а потом и говорят: «А была ли у Догады голова?»

Как узнать? Вот и решили пойти в деревню к Догадовой жене. Пришли и спрашивают: «Была ли у Догады голова?» А она им и отвечает: «Была ли у Догады голова, не помню, не ведаю, а вот бороденка-то была».

Часто вспоминали эту сказку, окая, конечно, как положено, и к случаю говорили: «А была ли у Догады голова?!»

Далее - Наталия Леонова. М.П.Кульков