Воспоминания

Наталия Леонова

Явление Николая II
Записано под диктовку

Это было еще при Сталине, в пятидесятые годы...

Накануне были гости, говорили про Александра III, о том, что он был хозяин земли русской, часто повторял: «Мужик богат, и я богат», а денщик штопал ему штаны из диагонального сукна.

Он говорил, наверное, сыну: «Береги русскую землю. Ты - миропомазанник». Не оттого ли, как мне рассказывал один журналист позже, в ипатьевском подвале он сказал: «Меня нельзя расстрелять, я - миропомазанник».
Что должен был чувствовать этот человек, обычный для русского престола, хороший семьянин, честный, судя по его обращению к войскам перед отречением, - какой он должен был чувствовать ужас там, когда рядом стояла семья...

Словом, пожалел я несчастного отца за постигшую его трагическую участь.

И в ту же ночь в квартире на шестом этаже над грузинским магазином, визави с квартирой Фадеева, в квартире, имеющей два выхода, соединенных коридором, - парадный и черный... работница зовет торжественным шепотом: «К вам пришли...»

Я вышел в коридор и увидел - медленной неторопливой походкой идет мне навстречу моложавый, в белом обычном кителе с погонами, без регалий, аксельбантов и иных прикрас, соответствующих императорскому достоинству, бывший царь Николай II. Такой, каким он изображен на серовском портрете. И характерно для того момента: соображения, которые возникли у хозяина при виде незванного гостя, обьяснимы лишь фактом разных гонений, произвола, преследований и казней. Как поступить в отношении гостя? Рядом была дверь в обширную столовую, но пригласить его туда было бы небезопасно - на случай, если бы заглянул сюда генеральный секретарь Союза советских писателей, первый помощник Леопольда Авербаха по РАППу, Александр Александрович Фадеев и увидел бы в гостях у сотоварища по писательскому ремеслу и члена правления той же организации - бывшего государя, императора всея Руси, царя польского, великого князя финляндского и прочая и прочая. Это бы означало фактическое согласие на общение, содружество и даже соответствующую беседу на запретные темы о судьбе отчизны.

По мановению смилостивившейся судьбы стены прихожей раздвинулись так, что в ней поместился стол с двумя стульями.

Покойный Николая Александрович уселся на стул и после некоторой естественной заминки начал беседу с вопроса хозяину:
- Если не ошибаюсь, недавно побывали в Англии?
Подсознательная логика вопроса обьяснялась, конечно, родственным сходством Георга V с Николаем II.

Ответа не последовало, так как несостоявшийся собеседник находился в затруднительных раздумиях: проводить гостя назад той же дорогой, как он пришел, через черную лестницу, означало бы показать посетителю жалостное положение российского литератора в своей стране, а выпущенный через парадный вход государь император мог запросто столкнуться с проживающим на той же лестничной клетке и как раз в это время отправляющимся на работу, на Поварскую, 52, первым помощником Авербаха, который, в свою очередь, являлся не только зятем Бонч-Бруевича, но и шурином всесильного страшного Генриха Ягоды и, по слухам, даже, как и Вера Инбер, племянником самого Троцкого.

Правда, эта четверка влиятельных покойников не отягчила бы участи виновного, но мертвящее ее присутствие ощущалось и в сновидении. Легко можно себе представить, какое беснование «праведников» разыгралось бы на заседании парткома, под портретом Сталина, сразу после неминуемого, обязательного фадеевского сообщения о внезапно раскрывшихся преступных связях беспартийного литератора, пробравшегося к ним в самый президиум писательской организации, с живым натуральным царем. Причем приговор ренегату вынесли бы в том самом кабинете, где в те же годы многие другие его коллеги были отлучены от литературы, умерщвлены дома или изгнаны за рубеж.

Далее - Наталия Леонова. Встреча с Д.Олдриджем