Воспоминания

Наталия Леонова

Рассказы отца

Ходасевич писал, что Горькому было свойственно повторять свои истории. То же можно сказать про моего отца. Но поскольку я слушала все его рассказы неоднократно, могу сказать, что они никогда нр были облачены в одинаковую форму. Каждый раз появлялись новые акценты и уточнения, вспоминались новые сопутствующие эпизоды, появлялись детали, забытые или опущенные ранее, а на эмоциональную окраску влиял внутренний настрой рассказчика. А рассказчик он был великолепный - на слушателя воздействовало все: и слово, и образность выражений, и мимика, и приподнятость настроения, неизменно сопровождающая его истории, подчеркнутая интонацией, жестом, движением рук.

Кстати о руках. Руки у отца были большие, сильные, типично крестьянские, которые умели делать все — рисовать, столярничать, чинить книги, выращивать кактусы, а из почти невидимых семян создавать настоящие кактусиные питомники, ремонтировать мебель и электроприборы, управлять токарным станком, овладевать березовым капом и превращать его в удивительные скульптуры, заставлять цвести орхидеи и капризный женьшень...

Это были красивые руки мастерового, не боящегося никакой, даже самой черной и трудоемкой работы. И в то же время в их подвижности и выразительности чувствовался обостренный нерв их необычного владельца.

Только, может быть, в последние годы эти руки обрели некоторую пассивность.

Бесконечно жаль, что все услышанное не фиксировалось магнитофоном, поскольку отец разрешал это лишь некоторым и лишь в редких случаях. Как правило, он использовал магнитофон для того, чтобы воспроизводить в своем рабочем кабинете музыку Моцарта, Листа, Сибелиуса, Вивальди...

Я делала попытки птродолеть этот запрет, но безрезультатно.

Во время нашего пребывания в Болгарии я взяла себе в адвокаты Иванну Славову, неизменно сопровождавшую нас в этих поездках, — она была мне верным союзником. Мы начали атаку в Хисарах

Стояла поздняя осень — полуобнаженные деревья на фоне ярко-зеленой травы, поблекшее, почти московское небо, мягкие силуэты гор, окружавшие уютный городок, и особый воздух, такой чистый, прозрачный и ароматный, что становилось понятным, почему еще римские императоры оценили этот затерянный уголок земли и создали здесь для себя термы, виллы и парки. Целебная вода, целебный воздух - все это казалось удачным фоном для вымаливания разрешения пользоваться магнитофоном. Наконец, на последнюю жалостливую фразу: «Ну, пожалуйста, Леонид Максимович, я вас очень прошу...» — обещание было получено. Как говорится — «суленое ждется...» Но в Москве все вернулось на круги своя...

Итак, папины рассказы... Они слушались со вниманием, но, увы, все мы знаем, как услышанное накануне способно таять, ускользая, как вода меж пальцев, и оставляя нечеткие воспоминания, иногда потускневшие и, что страшнее, утратившие окраску индивидуальности автора. Колорит рассказов растворился во времени. Мне остались факты, оценка и последовательность событий, иногда со сбитой хронологией, и отношение ко всему происходящему вокруг.

О том и пишу.

Далее - Наталия Леонова. Семейные предания